Неординарные преступники и преступления. Книга 5 - Алексей Ракитин

Конечно же, адвокат Винсент яростно отрицал правдивость сделанного Хейнсом признания и настаивал на том, что его подзащитный никогда не был знаком с репортёром, не встречался с ним в тюрьме и не вёл переписки. То же самое, кстати, касалось и Гротти. Нам сейчас сложно сказать, насколько убедителен оказался Винсент и как его слова были восприняты жителями Чикаго — в те августовские дни газеты были заполнены всевозможными публикациями о «деле Адольфа Лютгерта», и многие важные детали просто тонули в море второстепенной информации и явной чепухи.

Как бы там ни было, Фред Хейнс отработал данное ему поручение, и каким-то образом оно, несомненно, повлияло на создание в массовом сознании негативного образа Александера Гротти. Сторона обвинения поставленную цель могла считать достигнутой. Однако заявление Хейнса имело и другое следствие, явно неожиданное как для заказчиков всей этой неблаговидной комбинации, так и для её исполнителя.

Дело заключалось в том, что к началу августа 1897 года Адольф Лютгерт стал уже довольно популярен среди обитателей окружной тюрьмы. На него смотрели как на жертву обстоятельств и женской злокозненности, кроме того, некоторое значение имело и то обстоятельство, что о нём постоянно писали газеты. Для малообразованных маргиналов, каковые составляли абсолютное большинство тюремных обитателей, герой газетных публикаций — неважно даже, положительный или отрицательный — почти всегда получает статус человека крайне необычного и даже исключительного. В общем, Лютгерт стал до некоторой степени популярен, хотя никаких особых усилий к тому, как нам сейчас известно, не прикладывал.

Когда среди находившихся в тюрьме узников распространились слухи о том, что Фред Хейнс оболгал Адольфа Лютгерта — а это прямо утверждал адвокат Уилльям Винсент в нескольких своих заявлениях в начале августа — то очень скоро последовала реакция тюремного сообщества. Причём реакция крайне неприятная для журналиста. Сначала некоторые узники пригрозили Хейнсу расправой, тот попросил у тюремной администрации защиту и получил её. Правда, помогла она не так чтобы очень эффективно.

Хейнса перестали выпускать на прогулку, и в то время, когда решётки всех камер открывались, его оставалась закрыта. Разумеется, соседи по тюремному блоку прекрасно поняли, что это означает, и решили устроить бывшему фрилансеру серьёзную обструкцию. Проходя мимо его решётки, они стали… плевать на него через прутья. Поскольку просто плеваться было не очень интересно, вскоре они додумались плеваться жевательным табаком, который не только имеет отвратительный запах, но и ввиду наличия клейковины обладает свойством прилипать к поверхности по мере высыхания. От заплёвывания табаком тюремное воображение быстро эволюционировало в сторону более изощрённой шутки — узники стали выходить в коридор с кружками и выплёскивать их содержимое в запертую камеру Хейнса. Если вы подумали, что в кружках они носили воду, то ваша фантазия сильно уступает фантазии обитателей окружной тюрьмы.

Можно не сомневаться, что к концу дня камера Фреда Хейнса превращалась в зловонную клоаку, вонявшую мочой и табаком. Мокрое постельное бельё заключённого по вечерам никто не менял, поскольку окружная тюрьме — это не гостиница, и перестил белья там по щелчку пальцев не закажешь! Да и одежду репортёр сменить не мог…

Подобные издевательства продолжались много недель. Тюремные надзиратели не считали нужным защищать незадачливого фрилансера — в конце концов, насилия над ним никто не устраивал, а плевки жевательным табаком и обливание мочой через решётку — это скорее меры не физического воздействия, а морально-психологического. Если Фреду Хейнсу что-то в этом не нравится, так пусть в ответ он тоже плюётся и мочится на проходящих!

Репортёр довольно быстро понял, что сильно напортачил, согласившись сотрудничать со стороной обвинения. И тогда он не придумал ничего иного, как рассказать о случившемся правду. Хейнс собственноручно написал покаянное письмо, в котором признавался в том, что от начала до конца выдумал историю о своём знакомстве с Адольфом Лютгертом и о переписке с Александером Гротти. Эти бумаги он постоянно держал при себе, рассчитывая передать их Лютгерту при первой же возможности.

В конце концов, шанс такой представился. Однажды в сентябре конвой провёл Лютгерта через коридор, в котором находилась камера Фреда Хейнса. Не совсем понятно, почему это случилось — нам точно известно, что до этого дня Лютгерт и Хейнс ни разу не встречались и внутри тюрьмы, выражаясь метафорически, ходили разными дорожками. «Колбасный король» даже не знал, как выглядит человек, его оболгавший — он спокойно прошёл мимо камеры репортёра и сообразил, кто перед ним, лишь после того, как Хейнс его окликнул и представился. В ярости «колбасный король» бросился на Хейнса — тому, чтобы не попасть под кулак, пришлось отбежать вглубь камеры. Репортёр объяснил Лютгерту сложившуюся ситуацию и причину своего поведения, попросил прощения и передал заранее заготовленное признательное письмо.

Лютгерт забрал поданные Фредом Хейнсом бумаги и в последующем передал их газетчикам. В результате подноготная всей этой отвратительной истории получила огласку — местные газеты «Chicago journal» и «Chicago dispatch» в своих номерах, вышедших 25–28 сентября 1897 года, рассказали о мистификации Фреда Хейнса, точнее, о той лжи, которую репортёр распространял в начале августа.

Заговорив о событиях конца сентября, мы очень сильно забежали вперёд, но история лжесвидетельства Фреда Хейнса представляется настолько важной и красноречивой, что её следовало рассказать полностью. Но необходимость следовать хронологической последовательности событий возвращает повествование к началу августа 1897 года.

Утром в субботу 7 числа эксперты обвинения Уолтер Хейнс и Марк Белафонтейн, оба являвшиеся профессорами Медицинского колледжа Раша, провели в помещении упомянутого колледжа наглядную демонстрацию той технологии, которой, по их мнению, воспользовался Адольф Лютгерт для уничтожения тела собственной супруги. Эта в высшей степени необычное представление было устроено для дюжины сотрудников городской полиции и окружной прокуратуры, которым в преддверии суда над Лютгертом следовало убедиться в том, что официальная версия преступления полностью согласуется с естественнонаучными данными и не может считаться фантастической.

На протяжении всего предшествующего месяца почтенные учёные мужи — имеются в виду профессора Хейнс и Белафонтейн — упражнялись с различными составами активной смеси. Получив для своих изысканий от службы коронера бесхозный труп, учёные расчленили его на крупные фрагменты, которые и пытались растворить. Довольно быстро они поняли, что чистый (то есть без примесей) поташ не вполне подходит для достижения поставленной задачи. Поташ, растворённый в кипятке, хорошо уничтожал мягкие части тела, превращая их в нечто, похожее на жёлто-бурый бульон, очень жирный и густой по своей консистенции. Однако с костями возникала проблема — поташ на них воздействовал, отчего они становились ноздреватыми, но процесс этот оказывался крайне растянут во времени. Растворение костей могло потребовать сутки и даже более, между тем обвинение исходило из того, что преступник избавился от тела буквально